Баннер Элекс
MUROM.ru
blank
 
RSS  Страница ВК  Страница на Fb   Виджет Я          12+

 
 
 

Анализ Ирины Прохоровой проблем с языком с позиции здравого смысла. И о мате

Фото

От редактора блога. Две статьи Ирины Прохоровой (о развитии языка под воздействием времени и о чтении) на московском сайте прочитала с большим интересом. Не во всем согласна с автором. Но и с научной, и с культурной, и с житейской сторон - безупречная логика умного, тонкого и весьма просвещенного человека. Есть и личное уважительное к ней отношение. В годы глубокого кризиса Ирина Дмитриевна спасла мой любимый журнал "Литературное обозрение", который я выписывала со времен преподавания детям литературы и русского языка в уральской школе. Спасла серьезное издание, став его издателем и главредом. Добавилось только слово "Новое...". И когда  брала экспресс-интервью у её брата Михаила Прохорова в Москве на его политическом дебюте, то, уже заранее зная его гордость за "сестру-филолога", спрашивала не о политике, а об отношении к любимому моему произведению философа, публициста Петра Чаадаева "Философические письма", за которые власть объявила человека светлого ума "безумным"... Наши читатели вправе требовать, чтобы не только в литературе, но и СМИ язык был богаче, нёс мысль - и все разумное и вечное.
Татьяна Душутина (Murom.ru)
 
Издатель Ирина Прохорова - о слове «духовность», опечатках в книгах и тюремной лексике: «Жестокое общество продолжает воспроизводить жестокий образ жизни и брутальный язык». В еженедельной рубрике «Слово и антислово» в рамках проекта «Русский язык» мы расспрашиваем известных людей о том, какие слова им нравятся, а какие вызывают отвращение. Сегодня наша собеседница — главный редактор издательства «Новое литературное обозрение» Ирина ПрохороваКонтекст: «Половина бед нашей страны от того, что мы невежливая нация».

— Какие слова вы назвали бы сейчас ключевыми?
«Система ценностей». Социальный кризис, который мы сейчас наблюдаем, связан с неотрефлексированностью ключевого момента: какова та базовая система ценностей, на которой мы хотим возвести здание нового общества? Все эти разговоры о духовности, духоподъемности — они, как бы ни были смешны, возникают недаром. Общество окончательно растерялось: что мы строим? Государство, где человек — главная ценность, где все судопроизводство, вся система правоохранительных органов работает на защиту личности от насилия, от государственного произвола? Или, наоборот, государство, где человек — лишь средство достижения амбиций правящей верхушки? Отношение к человеческой жизни - вот на чем базируются и чем различаются различные системы ценностей. И мне кажется, что этот разговор общество сознательно начинает только сейчас. Например, в чем суть патриотизма?
— Многие у нас называли его антисловом.
— Правильно, поэтому ему найден синоним. Теперь многие говорят не о патриоте, а о гражданине. И справедливо, потому что слово «патриот» было давно узурпировано тоталитарной идеологией. Патриотизм понимается как беспрекословная жертва личности, ее жизни и достоинства в угоду государства, вернее — правящей клике. С этой позиции, если ты пытаешься восставать против социальной несправедливости, ты не патриот, а предатель родины. В этой этической системе координат налицо тотальное неразличение понятий «режим» и «родина», между ними ошибочно ставится знак равенства. А гражданин - это человек, который любит не конкретную власть, а свою страну и считает себя вправе бороться за более справедливую и гуманную жизнь в ней. И это уже совершенно другая система ценностей.
— Кроме «патриотизма», можете назвать еще какие-то антислова?
— Пожалуйста, «духовность» — ненавижу это слово. В императорской России была уваровская триада «православие–самодержавие–народность», в советское время она была перекодирована в «классовость–партийность–идейность». Кажется, так? Стала уже забывать былые напевы, а пора, наверное, их вновь вспоминать: похоже, навык может опять пригодиться. И вот эта самая духовность есть мерзкий коктейль из вышеперечисленных ингредиентов. Это расплывчатый идеологический конструкт, позволяющий расцветать беззаконию и репрессиям. Когда человека спрашиваешь: «Как вы духовность определяете? Вы духовнее меня или нет?» — он начинает задумываться.
— Делите ли вы людей на своих и чужих в зависимости от того, какие слова они употребляют? Если вы слышите от человека слово «духовность», вы относите его к чужим?
— Все-таки смотря кто это говорит. Когда подобными словами оперирует политик, для меня это безусловный знак его политической ориентации — ультраконсервативной; такой человек для меня чужой. Но часто люди употребляют слова, не очень задумываясь об их значении. И когда их спрашиваешь, о чем идет речь, оказывается, что они их интерпретируют совершенно по-разному. Иногда выясняется, что человек говорил действительно о каких-то нравственных категориях и ценностях. И когда его спрашиваешь: «Как вы духовность определяете? Вы духовнее меня или нет?» — он начинает задумываться. Надо с людьми разговаривать, чтобы понять, что они имеют в виду.
— Как вы относитесь к ошибкам в письменной речи? Можете ли читать книги с опечатками?
— Очень тяжело. Опечатки — большая проблема, потому что институт корректоров переживает у нас не лучшие времена. Мы в издательстве держим прекрасных корректоров, но многие коммерческие издательства частенько на них экономят. Это, конечно, плохо, потому что порождает ответную безграмотность. В советское время это была пусть не самая высокооплачиваемая, но все-таки уважаемая работа в издательстве. Это же очень тяжелый труд, и молодые люди сейчас не очень охотно идут в эту сферу. Поэтому тут очень важен статус профессии, который надо менять. Надо начинать заново готовить эту профессию, делать ее статусной и престижной.
— Есть ли слова, которые вы хотели бы изъять из языка? Вроде слова «духовность», о котором мы уже говорили.
— Я вообще не любитель что-нибудь изымать. Если кто-то провозглашает себя духовным — пожалуйста, на здоровье, главное, чтобы это понятие не превратилось в пропагандистский трюк, ведущий к погромным кампаниям.
— Но, может быть, есть слова, которые вас просто раздражают?
— Меня раздражают многие слова, но они скорее всего в этом не повинны. В конце концов это мое личное суждение вкуса. Знаете, у нас часто человек, получающий доступ к рычагу власти, начинает свои субъективные суждения возводить в ранг законов: не люблю этого писателя — мы его читать не будем; слово мне не нравится — давайте его уберем; буква «ё» нравится — давайте ее вернем. Язык — это сложное образование, хотим мы или нет, он всегда меняется, и с этим ничего поделать невозможно. Вот уж подлинно народное творчество! Конечно, очень важно создавать языковые нормативы, чем, собственно, занимаются прежде всего литература и различные образовательные инстанции. Но язык невозможно целиком уложить в прокрустово ложе предписаний: это открытая система. Чем жестче правила, тем губительнее они для развития языка, поэтому я бы не вводила никакой системы жестких законодательных запретов. Консервируя в людях криминальное сознание, невозможно требовать, чтобы они говорили «сэр» и «мерси». Вот у нас приняли закон: всю нецензурную лексику изгнать из литературы. Это большое развлечение для огромной армии цензоров, которые много лет были без работы. Можно подумать, люди перестанут ругаться! Нет, я не сторонник мата в СМИ. Но другой вопрос: а можно ли говорить вещи типа «мочить в сортире»? Криминальная лексика — это нормально? У нас все так говорят, и депутаты первые так изъясняются, и им, похоже, невдомек, что они говорят на блатной фене. «Беспредел» уже фактически стал литературным словом.
— Значит, язык его адаптировал.
— Совершенно верно. Но в каком-то смысле и часть обсценной лексики почти адаптирована.
— Специалисты говорят, что это плохо: табуированная лексика должна оставаться табуированной, иначе теряется ее смысл.
— Кажется, Юз Алешковский говорил, что люди прекрасно разбираются в уместности или неправомерности подобных выражений. Ругаться матом в эфире — не лучшее дело, но смачный анекдот без соленого слова не расскажешь, и оно там к месту. Вводя ограничения, надо не забывать о здравом смысле. В некоторых книгах действительно часто употребляются эти слова. Но на моей памяти никто не научился ругаться матом, читая литературу.
— А не может быть так, что люди думают: почему в книжках можно, а мне в разговоре нельзя?
— Надо объяснять, воспитывать, повышать культурный уровень наших граждан. У нас очень сильная криминализация сознания, и это отражается в языке. Не работая с людьми, фактически консервируя в них криминальное сознание, невозможно требовать, чтобы они говорили «сэр» и «мерси». На каком языке будут говорить люди, которые на протяжении почти столетия регулярно пропускались сквозь концлагеря и тюрьмы? А как с ними разговаривает полиция, а представители власти? А что люди видят и слышат в СМИ? Послушав Жириновского и Проханова, невольно станешь ругаться матом. Давайте посмотрим печальной истине в глаза: жестокое общество продолжает воспроизводить жестокий образ жизни и брутальный язык, так что одним запретом проблему не решишь.

Реклама Б1
Доска объявлений

Виком Печати на Московской
в срок от 1 часа, а также:
штампы, пломбы, значки, магниты,
визитки, квитанции, бланки...
ул. Московская, 111, 1 эт., т.40066
vicom.murom.ru

 

Архив новостей:

 
«  
  »
Пнд Втр Срд Чтв Птн Сбт Вск
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6
 
7
 
8
 
9
 
10
 
11
 
12
 
13
 
14
 
15
 
16
 
17
 
18
 
19
 
20
 
21
 
22
 
23
 
24
 
25
 
26
 
27
 
28
 
29
 
30
 
31
 
 
 
 
 
Реклама от Google
Сейчас на сайте 0 пользователей и 15 гостей.